Orientation lacanienne III, 9.
Jacques-Alain Miller
Dixième séance du Cours (mercredi 21 mars 2007)
Жак-Ален Миллер
Десятый сеанс Курса (Среда 21 Марта 2007)
X
On trouve, vers la fin du Séminaire de L’une-bévue, cette proposition, ce soupir ou cet aveu de Lacan — dans tout cela il n’y a que paradoxes. Le contexte indique qu’il faut mettre ce mot au pluriel.
Мы находим к концу Семинара Одна ошибка это предложение, этот вздох или это признание Лакана – во этом всём есть только парадоксы. Контекст указывает, что «парадоксы» следует поставить во множественном числе.
C’est au moins la garantie que si l’on s’essouffle à suivre Lacan dans son dernier enseignement, dans son tout dernier enseignement comme je l’appelle, lui-même est à bout de souffle. Et – comment dire – c’est un réconfort. Et que faut-il faire quand l’objet, l’objet pensée dont on s’occupe n’est tissé que de paradoxes ?
По крайней мере, это гарантия того, что если мы выдохнемся, следуя Лакану в его последнем учении, как я его называю – в самом последнем его учении, выдохнется и он сам. И как сказать, это утешение. И что делать, когда объект который нас занимает, объект мысли, соткан только из парадоксов?
Il faut d’abord mettre en question, comme lui-même le fait à l’occasion, la notion même d’où se supporte le concept de paradoxe, à savoir la notion qu’il y aurait de l’opinion vraie. C’est ce qui est mis en suspens. Il n’y a rien de commun.
Прежде всего, мы должны подвергнуть сомнению, как это иногда делает он сам, непосредственно понятие, на котором основана концепция парадокса, а именно представление о том, что существует истинное мнение. Собственно это и приостанавливается. Нет ничего общего.
C’était la devise qu’avait d’ailleurs prise, jadis, une maison d’édition qui s’appelait Au sans pareil. Eh bien cette dénomination convient bien à cette atmosphère raréfiée où on doit s’efforcer de respirer. Raréfiée, c’est aussi le mot qui convient, me semble-t- il, quand on a affaire à cette multitude, à cette cascade de paradoxes.
Это был девиз, который кроме того, взял раннее издательский дом с названием Au sans pareil/ К непревзойденному. Что ж, название хорошо подходит для этой разреженной атмосферы, в которой нужно стремиться дышать. Разреженный — это также самое подходящее слово, как мне кажется, когда имеешь дело с этим множеством, с этим каскадом парадоксов.
Ce n’est pas tant de les résoudre, qu’il s’agit, que de les raréfier, que d’arriver à situer leur matrice, les antinomies suprêmes dont on pourra poser qu’elles conditionnent cette cascade paradoxale.
Речь не столько об их решении, сколько о том, чтобы сделать их редкими, чтобы суметь найти их матрицу наивысших антиномий, которые, как мы можем предположить, обусловливают этот парадоксальный каскад.
Essayons ça. Essayons d’isoler, par construction, d’isoler les antinomies fondamentales qui conditionnent l’étonnant, le ravageant tournage en rond de Lacan, dans ce qu’il appelle lui- même cette espèce d’extrême et qui donne sur la psychanalyse une perspective qui change le relief qui apparaissait auparavant.
Попробуем это. Давайте попробуем изолировать, путем построения, изолировать фундаментальные антиномии, которые обусловливают поразительное, сокрушительное хождение Лакана по кругу, в том, что он сам называет этим видом крайности, и что дает психоанализу перспективу, которая меняет рельеф, возникавший ранее.
La psychanalyse telle qu’elle apparaît dans le dernier enseignement de Lacan, je l’ai qualifié hier de psychanalyse absolue. Il faut entendre par-là, par exemple, qu’elle ne ressemble à rien de ce qui avait paru jusqu’alors et que c’est la psychanalyse sans pareil.
Психоанализ, каким он предстает в последнем учении Лакана, я назвал вчера абсолютным психоанализом. Под этим мы подразумеваем, например, что он ни на что не похож, из появлявшегося до тех пор, и что он является психоанализом непревзойденным.
J’ai sorti cette expression parce que j’avais à parler de la psychanalyse et de ses connexions. Psychanalyse and co, si je puis dire. En effet pendant longtemps, et l’idée est restée très vivace, on en a eu le témoignage hier, quand on a vu venir des intellectuels de différentes disciplines s’exprimer devant le public de ce qui s’appelle l’École doctorale dont fait partie le Département de psychanalyse à l’université de Paris VIII. Ils sont tous animés de l’idée que la psychanalyse est de bonne compagnie.
Я придумал это выражение, потому что мне нужно было поговорить о психоанализе и его связях. Психоанализ & Сo, если можно так сказать. Действительно долгое время, и эта идея оставалась очень живой, вчера были доказательства этого, когда мы видели интеллектуалов разных дисциплин, пришедших выступить перед публикой того, что именуется Высшей школой, включающей в себя кафедру психоанализа Университета Париж VIII. Все они движимы идеей, что психоанализ это хорошая компания.
Je n’ai donc pas insisté excessivement sur l’absolu de la psychanalyse pour ne pas jeter un froid. J’ai même proposé, par esprit de conciliation, que la psychanalyse de compagnie et la psychanalyse absolue c’étaient deux points de vue qui pouvaient coexister.
Поэтому я не настаивал чрезмерно на абсолюте психоанализа, чтобы не нагнетать холода. Я даже предположил, в духе примирения, что психоанализ компании и абсолютный психоанализ — это две точки зрения, которые могут сосуществовать.
Mais enfin quand on suit l’enseignement de Lacan, il y a une trajectoire, qui conduit à cet isolement de la psychanalyse dont on aimerait qu’il soit splendide, comme le veut la formule fameuse, et qui est bien plutôt miserable. Mais enfin, c’est tout de même aussi un joyau.
Но в итоге когда мы следуем учению Лакана, есть траектория, ведущая к этой изоляции психоанализа, который бы мы хотели видеть великолепным, как гласит известная фраза, но который довольно жалок. Однако в конечном счете, он также является драгоценностью.
Lacan, au commencement de son enseignement, s’est présenté avec tout un cortège de disciplines affines et connexes à la psychanalyse.
В начале своего учения Лакан представил целую череду дисциплин, связанных и родственных психоанализу.
C’était l’époque où, apparemment, il croyait à quelque chose comme la formation des analystes. Preuve que le souci pédagogique, dont il fera plus tard des gorges chaudes, était bien le sien. Et c’est ce qu’il fallait bien croire pour militer afin que la psychanalyse ait sa place dans l’université d’où procède le lieu même où, encore aujourd’hui, je m’exprime et vous êtes là.
Это было время, когда, по-видимому, он верил в нечто вроде обучения аналитиков. Доказательство того, что педагогическая забота, над которой он позже будет смеяться, была действительно его. И это то, во что нужно было верить, чтобы агитировать за то, чтобы психоанализ занял свое место в университете, откуда берет начало то самое место, где даже сегодня я себя выражаю, и вы здесь.
Lacan ne rechignait pas à énumérer les disciplines d’où Freud avait pu tirer, tout au long de son écriture de la psychanalyse, puisque -, enfin il ne nous reste pas grand-chose des proférations de Freud dans les séminaires du mercredi où, à la différence de Lacan, il faisait parler abondamment les autres, on a quelques commentaires oraux de lui qui nous restent, mais enfin ce qui, chez lui, a fait fonction d’enseignement, c’est son activité incessante, inlassable, d’écriture.
Лакан не колеблясь перечислил дисциплины, из которых Фрейд извлек что-то для своих трудов по психоанализу, поскольку в конце концов, от высказываний Фрейда на семинарах по средам, где он, в отличие от Лакана, заставлял говорить долго других, осталось немногое. Есть несколько сохранившихся устных комментариев, но наконец то, что в его работе выполняло функции обучения, так это его непрерывная, неутомимая письменная деятельность.
Il a écrit la psychanalyse alors que dans l’enseignement de Lacan ses écrits sont la retombée de son enseignement oral. C’est la mise en forme, au début régulière, de ce qu’il avait frayé à son Séminaire. Une mise en forme souvent, mais enfin une mise en forme plus développée mais souvent partielle par rapport à l’étendue qu’il avait couverte.
Он писал психоанализ, в то время как в учении Лакана письмена являются последствием его устного обучения. Это форматирование, вначале регулярное, того, что он прокладывал в своем Семинаре. Зачастую форматирование, но в конечном счете более разработанное форматирование, хотя часто частичное по отношению к масштабу, который он охватил.
Freud a trouvé ses procédés de pensées, comme disait Lacan, et aussi bien ses armes techniques, dans un certain nombre de domaines qui sont l’histoire de la langue et des institutions, la littérature avec toutes ses résonances et les œuvres d’art dont il dégageait les significations qu’elles impliquent.
Фрейд, как сказал Лакан, нашел свои приемы мысли, а также свои технические орудия в определенных областях, таких как история языка и организаций, литературы со всеми ее резонансами, и произведений искусства, из которых он извлекал подразумеваемые ими значения.
Et, font ainsi cortège à Freud, à ses livres, une très grande bibliothèque, des musées, enfin toute une culture qui ensuite s’est montrée réceptive à la psychanalyse.
И таким образом, в цепочке движения к Фрейду, к его книгам, появилась очень большая библиотека, музеи, наконец, целая культура, которая затем показала себя восприимчивой к психоанализу.
Lacan, je l’ai signalé hier, a formalisé le recours humaniste de Freud aux ressources culturelles. Il a thématisé le recours à des disciplines auxquelles il proposait d’initier l’apprenti psychanalyste.
Лакан, как я вчера указал, формализовал гуманистическое обращение Фрейда к культурным ресурсам. Он тематизировал обращение к дисциплинам, в которые предлагал посвящать начинающего психоаналитика.
C’est ainsi qu’il voulait que le psychanalyste en formation ait la notion des méthodes, de l’histoire. Cela dit, en 1955, c’est une référence à ce qui était encore à l’époque surprenant dans la pratique récente de la nouvelle histoire, comme on l’appelait, celle qui avait un concept de la construction de l’histoire au point de savoir faire varier les durées.
Вот как он хотел, чтобы психоаналитик, проходящий обучение, имел представление о методах, об истории. Тем не менее, в 1955 году это было указанием на то, что все еще удивляло в то время в, как ее еще называли, недавней практике новой истории, которая имела концепцию построения истории вплоть до знания того, как варьировать длительности.
Et on en a l’écho dès le départ de l’écrit de Lacan « Fonction et champ de la parole et du langage en psychanalyse », qui débute par la référence à l’histoire, à l’époque où Lacan considère que la cure analytique, au fond, est affaire d’histoire et qu’il définit l’inconscient comme le chapitre barré, manquant, refoulé, de l’histoire du sujet qui doit apprendre à déchiffrer.
И отголосок этого мы находим в самом начале работы Лакана «Функция и поле речи и языка в психоанализе», которая начинается со ссылки на историю, в то время, когда Лакан считал, что аналитическое излечение, по сути, является вопросом истории, и что он определял бессознательное как запечатанную, упущенную, вытесненную главу истории субъекта, который должен научиться ее расшифровывать.
Méthode donc de l’histoire, et donc à son initiation au caractère factice des découpages, initiation à la linguistique alors qu’il dénoncera plus tard la carence du linguiste et aussi initiation aux méthodes des mathématiques.
Следовательно, метод истории, а следовательно, и его посвящение в искусственную природу разделений, посвящение в лингвистику, хотя позднее он обличит недостатки лингвиста, а также посвящение в методы математики.
Je disais hier que c’était surtout, ici, sans doute, la théorie des jeux, qui faisait novation juste après la Seconde Guerre mondiale, à quoi il pensait, cette théorie des jeux qu’on ne connaissait qu’à travers l’ouvrage princeps, en anglais, de John Von Neumann et Morgenstern et auquel, à la diffusion de quoi, la diffusion intellectuelle de quoi se vouait en particulier le mathématicien proche de Lacan qui s’appelait Guilbault et qui, dans une revue, si je me souviens bien qui s’appelait Économie et société donnait de cette théorie des jeux des comptes- rendus simplifiés, simplifiés mais avec grand mérite.
Вчера я говорил, что прежде всего, без сомнения, здесь он имел в виду теорию игр, которая была новшеством сразу после Второй мировой войны, о которой мы знали только по основополагающим работам на английском языке Джона фон Неймана и Моргенштерна. И распространению которой, интеллектуальному распространению, посвятил себя, в частности, математик, близкий к Лакану, по имени Гильбо, и который, если я правильно помню, в журнале называвшемся Économie et société/ Экономика и общество, дал упрощенное изложение этой теории игр, упрощенное, но с ценным вкладом.
Un jour, quand je quitterai la psychanalyse absolue, je pourrais en revenir d’ailleurs, à exposer ça. Il se vouait donc, Guilbault, à diffuser les notions de cette théorie des jeux, qui a aidé Lacan, si je puis dire, à investir le rapport du maître et de l’esclave hégélien ailleurs que dans le stade du miroir.
Однажды, когда я покину абсолютный психоанализ, я смогу к нему вернуться, более того, чтобы разоблачить это. Поэтому Гильбо посвятил себя распространению представлений об этой теории игр, которая помогла Лакану, если можно так выразиться, инвестировать отношения между гегелевским господином и рабом в ином месте, нежели в стадии зеркала.
Il a investi ce rapport dans la théorie des jeux qui s’y prête puisqu’elle met en relation deux sujets jouant l’un contre l’autre, et où il s’agit de déterminer pour chacun la stratégie optimale. Vous en avez encore l’écho dans les schémas que Lacan a pu donner à l’intérieur de son Séminaire D’un Autre à l’autre du pari de Pascal, formalisé de façon élémentaire sur le mode de la théorie des jeux.
Он вложил это отношение в теорию игр, которая сама по себе для этого подходит, поскольку объединяет двух субъектов, играющих друг против друга, и где речь идет об определении оптимальной стратегии для каждого. Вы все еще можете увидеть отголосок этого в диаграммах, которые Лакан смог дать в своем семинаре «От Другого к другому» относительно пари Паскаля, формализованных элементарным образом в режиме теории игр.
Théorie des jeux et j’ajoute théorie des graphes auxquels Lacan est venu, peut-être à partir de la cybernétique qui était aussi populaire à cette époque à partir de l’ouvrage de Norbert Wiener dont le premier graphe de Lacan, celui qui est présenté par exemple dans son «Introduction à la lettre volée» semble inspiré.
Теория игр и, я добавляю, теория графов, к которой Лакан пришел, возможно, из кибернетики, также популярной в то время из работ Норберта Винера, из которых, по-видимому, был вдохновлен первый граф Лакана, представленный, например, в его «Введении к украденному письму».
Semble inspiré d’ailleurs pas seulement de la cybernétique, semble bien inspiré – c’est mon idée – de montages électriques qu’avait peut-être appelé pour lui le concept de résistance puisqu’en électricité, il est aussi question de résistance.
Кажется, он был вдохновлен не только кибернетикой, но и электрическими схемами – это моя идея, что возможно затребовало концепт сопротивления, поскольку в электричестве также существует вопрос сопротивления.
Mais enfin c’est une idée que je me fais comme ça des chemins par lesquels Lacan est arrivé à ses graphes. Il avait, à l’époque, commencé à se développer la théorie des graphes, en particulier avec un mathématicien français qui faisait le tour de la littérature antérieure, que j’ai nommé hier, je répète son nom, les ouvrages sont toujours diffusés je crois d’ailleurs, Claude Berge. J’énumère ainsi quelques noms, je jette comme ça quelques noms. Bien sûr il faudrait y ajouter aux premières places Lévi- Strauss, à partir duquel Lacan est remonté à sa source, au binarisme linguistique qui l’a inspiré chez Roman Jakobson et dont Lévi-Strauss avait lui- même une connaissance, aux États- Unis, où il était réfugié pendant la guerre et où tous les deux, Jakobson et lui, enseignaient à l’école de New York qui accueillait un certain nombre d’européens ayant fui le continent.
Но в любом случае, это мое представление о путях, которыми Лакан пришел к своим графам. В то время он начал разрабатывать теорию графов, конкретно с французским математиком, рецензировавшим более раннюю литературу, о котором я упоминал вчера, повторяю его имя, считаю более того, что работы все еще распространены – Клод Берже. Я перечисляю несколько имен, просто забрасываю некоторые имена. Конечно, необходимо добавить к первым местам Леви-Стросса, от которого Лакан вынырнул к своему источнику, к лингвистическому бинаризму, вдохновившему его в Романе Якобсоне, с которым и сам Леви-Стросс был знаком в Соединенных Штатах, где тот был беженцем во время войны, и где оба, Якобсон и он, преподавали в нью-йоркской школе, которая приветствовала определенное количество европейцев бежавших с континента.
Donc toute une parenté, un énorme parentage autour de la psychanalyse et où elle s’inscrivait et trouvait une accréditation, ses lettres de noblesse.
Итак, целое родство, огромное родство вокруг психоанализа и того, где он был зарегистрирован и получил аккредитацию, свои дворянские грамоты.
Il faut dire que, évidemment la psychanalyse absolue, par rapport à ça, est de bien mauvaise compagnie.
Надо сказать, что, очевидно, абсолютный психоанализ в этом отношении – очень плохая компания.
Lacan, dans son tout dernier enseignement, dit du mal de tout le monde. Il ne sauve, ici ou là, quoi ? l’écriture poétique chinoise. Mais pour le reste, il fait des pieds de nez à Lévi- Strauss, à Jakobson et il n’y va pas avec le dos de la cuillère pour ce qui concerne Freud.
Лакан в своем последнем учении плохо отзывается обо всех. Он не спасает, здесь или там, что? Китайскую поэтическую письменность. Но в остальном он презирает Леви-Стросса, Якобсона и не стесняется в выражениях, когда дело касается Фрейда.
Je me suis même laissé aller à dire que cette psychanalyse absolue était à la fois veuve, orpheline, et j’ai ajouté stérile, ce qui a conduit un charmant mathématicien qui était là présent, à la fin, et que les mathématiques n’avaient pas détourné de suivre cette journée, à ma surprise, de venir à la fin me dire qu’il m’avait trouvé bien pessimiste pour la psychanalyse.
Я позволил зайти себе даже так далеко, чтобы сказать, что этот абсолютный психоанализ был одновременно овдовевшим, осиротевшим и, я добавил, бесплодным, что побудило очаровательного математика, бывшего там до конца, и которого математика не отвлекла от следования этому дню, к моему удивлению, чтобы прийти напоследок сообщить, что он нашел меня очень пессимистичным для психоанализа.
Non ! Psychanalyse absolue, elle n’a pas de lettres de noblesse, ce qui fait qu’en effet, elle est assez ignoble. Elle n’attend rien de personne. Un petit peu de la poésie et d’une façon, à y regarder de près, assez équivoque.
Нет! Абсолютный психоанализ не имеет дворянских грамот, поэтому в действительности он весьма презренный. Он ничего ни от кого не ждет. Немного поэзии, и в некотором смысле, при ближайшем рассмотрении, достаточно двусмыслен.
Le tout dernier enseignement de Lacan vous impose une psychanalyse séparée, ce qui fait que, en effet, ça ne se prête pas aisément à être diffusé au- delà de ceux qui en ont la pratique comme analysant et comme analyste.
Самое последнее учение Лакана навязывает вам отдельный психоанализ, а это значит, что в результате оно не поддается легкому распространению за пределами тех, кто практикует его как анализируемый и как аналитик.
Et ceux-là, tout de même, quand je reprends ça, pas à pas, que je témoigne de ma difficulté aussi bien, ceux-là, si j’en crois ce qu’il m’en revient, ça les fait vibrer. Ils entendent comment on en arrive à la psychanalyse absolue, quoiqu’on en ait.
И те все-таки, когда я возвращаюсь, шаг за шагом, свидетельствуя о своих трудностях, их, если я верю в то что ко мне возвращается, это также заставляет вибрировать. Они слышат, как мы приходим к абсолютному психоанализу, что бы мы ни имели.
Et voilà, parmi une logique qui tient à la dynamique interne de la pratique, c’est l’antinomie suivante, que la psychanalyse fait vaciller tous les semblants, y compris le semblant psychanalytique.
И вот, среди логики, которая связана с внутренней динамикой практики, есть следующая антиномия: психоанализ заставляет колебаться всякую кажимость, включая и кажимость психоаналитическую.
Et donc le tout dernier enseignement de Lacan se tient sur ce bord, où on observe la puissance destructrice de la psychanalyse, qui est aussi, pour ceux qui en ont la pratique, d’un côté et de l’autre, qui est aussi un enfermement, ça se tient sur le bord où,à la fois on observe la puissance destructrice de la psychanalyse et où cette puissance finit par emporter la psychanalyse elle- même.
И поэтому самое последнее учение Лакана стоит на этой грани, где мы наблюдаем разрушительную силу психоанализа, которая для тех кто его практикует, с одной стороны, является также и ограничением, оно стоит на грани, где в то же время мы наблюдаем разрушительную силу психоанализа, и где эта сила в конечном итоге уносит сам психоанализ.
Les destructions s’achèvent en autodestructions moyennant quoi on en revient. On en revient à se demander comment ça se produit et comment, malgré tout, il y a la psychanalyse, et qu’elle opère. Mais on passe par le moment de l’autodestruction après quoi, en effet, le relief est changé.
Разрушения заканчиваются саморазрушением, и мы возвращаемся к ним. Мы возвращаемся к вопросу о том, как это происходит и как, несмотря ни на что, существует и действует психоанализ. Но мы проходим через момент саморазрушения, после которого, собственно, рельеф меняется.
Je ne crois pas que c’est en termes d’optimisme ou de pessimisme qu’on saisit ici le mieux de ce dont il s’agit. Il s’agit plutôt d’une antinomie logique, logiquement conditionnée par la psychanalyse elle-même. Mais, il fait saisir en effet par quel biais elle pourrait être défaite, si son semblant cessait d’être si captivant.
Я не думаю, что мы можем лучше всего понять, что здесь поставлено на карту, с точки зрения оптимизма или пессимизма. Скорее, это логическая антиномия, логически обусловленная самим психоанализом. Но это действительно помогает нам понять, как это может быть отменено, если его кажимость перестанет быть столь пленительной.
Donc, au début l’immense cortège de la culture, justification d’innombrables thèses à venir. Ce qui promet à la psychanalyse dans l’université un grand avenir au registre de l’histoire des idées, un immense cortège pour commencer et puis, dans la pointe de ce tout dernier enseignement, une solitude si profonde qu’elle-même semble s’y abîmer.
Итак, в начале, огромное шествие культуры, оправдание бесчисленных будущих тезисов. Это обещает психоанализу в университете большое будущее в регистре истории идей, огромное шествие вначале, а затем, на пике этого самого последнего учения, одиночество столь глубокое, что оно само, кажется, теряется в нем.
Alors je dis le semblant psychanalytique. Toute la question est de savoir où commence le semblant. La thèse Lacan et je crois de qualifier ça de thèse, la proposition, là, est justifiée ; justifiée par la constance que cet énoncé manifeste dans ce tout dernier enseignement, le semblant commence au sens.
Поэтому я говорю о психоаналитической кажимости. Весь вопрос в том, чтобы знать, где начинается кажимость. Тезис Лакана, и я полагаю называть его тезисом, предложение, тогда было оправдано; оправдано последовательностью, которую это утверждение проявляет в этом самом последнем учении, кажимость начинается со смысла.
C’est le principe du vacillement des semblants, principe radical, que tout ce qui fait sens est suspect. Allons au-delà de la loi du suspect, tout ce qui fait sens est condamné, tout ce qui fait sens n’est que semblant. Une équivalence est mise entre sens et semblant.
Это принцип колебания кажимостей, радикальный принцип, о том что все, что имеет смысл является подозрительным. Давайте выйдем за пределы закона подозрительного, все, что имеет смысл, осуждается, все, что имеет смысл, является только кажимостью. Устанавливается эквивалентность между смыслом и кажимостью.
Alors au regard de quoi, semblant ? Il faut se poser la question, sinon on formule seulement, comme l’ont fait un certain nombre de philosophes dit postmodernes, qu’il n’y a que des semblants.
Тогда ввиду чего, кажимость? Мы должны задать себе этот вопрос, иначе мы просто сформулируем, как это сделали некоторые так называемые постмодернистские философы, что существуют только видимости.
J’éviterai ici et de donner des noms et d’apporter des preuves, ça fait partie d’un moment de la culture qui déjà s’éloigne. Lacan s’en distingue par la bonne logique de se demander : au regard de quoi est-ce semblant ?
Я не буду называть здесь имен и приводить доказательства; это часть культурного момента, который уже уходит. Лакан отличается от этого здравой логикой вопроса: по отношению к чему эта кажимость?
D’où la nécessité de poser, si contradictoire soit-elle, si difficile d’accès qu’on la vérifie, la nécessité de poser l’idée de réel et d’opérer avec cette idée.
Отсюда необходимость сформулировать, как бы противоречиво это ни было, как бы труднодоступно ни было для проверки, необходимость сформулировать идею реального и оперировать этой идеей.
L’idée de réel, c’est ce par rapport à quoi on peut juger du semblant. C’est un terminus a quo, un terme à partir de quoi, un extrait mais un terme extrême, à partir de quoi on juge du semblant, d’où la nécessité de définir l’idée de réel comme ce qui comporte l’exclusion de tout sens.
Идея реального есть то, относительно чего мы можем судить о кажимости. Это terminus a quo / конец из которого/отправная точка, отправной термин, фрагмент но предельный термин, из которого мы судим о кажимости, отсюда необходимость определить идею реального как того, что предполагает исключение всякого смысла.
C’est une définition qui est à la fois formulée par Lacan et interrogée, questionnée, contestée puisqu’on peut défendre que cette définition, quoiqu’on en ait, assigne un sens à l’idée de réel. Là se répète cette même logique de l’antinomie que j’évoquais tout à l’heure.
Это определение, одновременно сформулированно Лаканом, и поставлено под сомнение, под вопрос, спорное, поскольку можно утверждать, что это определение, каким бы оно ни было, придает смысл идее реального. Здесь повторяется та же логика антиномии, о которой я упоминал ранее.
La psychanalyse juge les semblants et puis elle-même est attirée dans ce registre. À partir du réel on peut juger les semblants et puis on s’inquiète de savoir si le réel tel qu’on le manipule n’est pas lui-même aussi du même ordre. Nous avons déjà, là, l’esquisse de ce que je me proposai de chercher comme matrice d’une flopée de paradoxes.
Психоанализ оценивает кажимости, а затем сам втягивается в этот регистр. Из реального можно судить о кажимостях, а затем беспокоиться о том, не является ли реальное, когда им манипулируют, само по себе того же порядка. У нас уже есть здесь набросок того, что я предложил искать в качестве матрицы множества парадоксов.
Et, disons où se tient là, il y a deux positions contradictoires, ce qui fait que ce n’est que sur un bord qu’on profère et qu’on ne peut pas très longtemps se tenir à une de ces positions sans revenir à l’autre.
И, скажем, там, где мы находимся, есть две противоречивые позиции, означающие, что мы высказываемся только с одной стороны, и что мы не можем долго удерживать одну из этих позиций, не возвращаясь к другой.
D’où, dans les énoncés de Lacan qui nous restent sténographiés, un certain effet de scintillement qui tient à ce que je simplifie ici comme ces deux temps, ces deux moments de l’antinomie.
Отсюда в высказываниях Лакана, которые остаются для нас в стенографии, присутствует определенный эффект мерцания, который обусловлен тем, что я здесь упрощаю как эти два времени, эти два момента антиномии.
C’est ainsi que je donne sa valeur à cette phrase de Lacan — que ce n’est que pour autant que le réel est vidé de sens que nous pouvons un peu l’appréhender.
Вот как я оцениваю эту фразу Лакана: только в той мере, в какой реальное лишено смысла, мы можем его немного постичь.
Vous voyez, on ne peut l’appréhender qu’un peu, on ne peut pas l’appréhender franchement dans la catalepse de l’ensemble où il serait là, où il serait dehors. Il n’est susceptible que d’une appréhension faible.
Видите ли, мы можем уловить его лишь немного, мы не можем уловить его откровенно в каталепсии целого, где бы оно было там, где бы оно было снаружи. Оно поддается лишь слабому постижению.
Lorsque nous le voyons, nous le voyons scintiller hors du sens et du semblant, d’où ce caractère de définition toujours recommencée qu’on trouve dans ce dernier enseignement.
Когда мы видим это, мы видим, как оно сверкает за пределами смысла и видимости, отсюда этот характер определения, всегда начинающегося заново, который мы находим в этом последнем учении.
On ne peut pas le dire qu’une seule fois, en le développant, parce qu’aussitôt ça s’éclipse de l’autre côté. Donc il faut le dire d’une certaine façon très vite et plusieurs fois.
Нельзя сказать это один раз, развивая это, потому что это тут же исчезает на другой стороне. Поэтому нужно сказать это определенным образом очень быстро и несколько раз.
C’est là qu’on s’essouffle, parce qu’on s’essouffle dans cette escalade parce qu’on ne peut pas se reposer sur une thèse bien posée. On ne peut que appréhender un peu.
Вот тут-то мы и выдыхаемся, потому что в этой эскалации мы выдыхаемся, потому что не можем полагаться на устоявшийся тезис. Мы можем лишь испытывать некоторое беспокойство.
Alors, le vidage de sens définitionnel du réel, Lacan peut dire que ça ne porte même pas à lui donner le sens de l’Un. Et voilà mis en question le schéma à quoi je vous ai un peu permis de vous reposer et qui opposait le registre de l’Un et le registre de l’Autre, la dernière fois.
Итак, опустошение дефиниционного смысла реального, Лакан мог сказать, что оно даже не приводит к приданию ему смысла Одного. И здесь ставится под вопрос схема, на которой я позволил вам немного отдохнуть, и которая противопоставляла регистр Одного и регистр Другого в прошлый раз.
Mais enfin, si on ne peut pas lui donner le sens de l’Un, si on ne peut pas lui donner complètement le sens de l’Un, il y a pourtant un rapport du réel et de l’Un, dans la mesure même où il y a un rapport du sens et de l’Autre comme je l’ai évoqué la dernière fois.
Но в конце концов, если мы не можем придать ему смысл Одного, если мы не можем полностью придать ему смысл Одного, то тем не менее существует связь между реальным и Одним, в той же степени, в какой существует связь между смыслом и Другим, о чем я упоминал в прошлый раз.
Et il y a bien quelque chose qui porte à situer, un peu, les affinités du réel et de l’Un.
И действительно, есть нечто, что заставляет нас немного определить родство реального и Одного.
Alors, c’est un Un, il est spécial quand on l’aborde tout seul sans Autre. Comment est-ce qu’il pourrait être vraiment l’Un quand on le saisit sans l’Autre ? C’est donc le Un entre guillemets. Il est Un par ablation de l’Autre.
Итак, это Одно, оно особенное, когда мы приближаемся к нему в одиночку, без Другого. Как оно может быть Одним, когда мы постигаем его без Другого? Поэтому оно Одно в кавычках. Оно Одно посредством удаления Другого.
Saisissons ça un peu de cette manière. Le sens, et c’est le cas depuis le tout début de l’enseignement de Lacan, le sens est induit par la connexion, par cette connexion qui est le rapport du signifiant au signifiant.
Давайте посмотрим на это таким образом. Значение, и это было так с самого начала учения Лакана, индуцируется связью, этой связью, которая является отношением означающего к означающему.
C’est la thèse que Lacan a posée et illustrée dans son « Instance de la lettre », tout en l’ayant déjà auparavant évoqué et qu’il a essayé, là, d’habiller, de maçonner de mathèmes.
Именно этот тезис Лакан выдвинул и проиллюстрировал в своей «Инстации буквы», хотя уже упоминал его ранее, и пытался там приукрасить, облечь в матемы.
Dans la psychanalyse absolue, l’absolu dont il s’agit est obtenu par la rupture de connexions, par la déconnexion. Nous écrivons, conformément à un symbolisme parfois utilisé par Lacan — S1 double trait S2.
В абсолютном психоанализе абсолют, о котором идет речь, достигается путем разрыва связей, путем разъединения. Мы пишем, в соответствии с символикой, иногда используемой Лаканом – S1 двойная линия S2.
C’est le symbole de la déconnexion, qui, en ce sens, abolit le sens, abolit, inhibe, la production de l’effet de sens.
Это символ разъединения, которое в этом смысле отменяет смысл, отменяет, подавляет создание эффекта смысла.
C’est pourquoi, sur la voie du réel, on rencontre le Un, qui est le résidu de la déconnexion et, en effet, qui sert de recours dans l’accès au réel, même si vous ne le trouvez pas assez vidé de sens, ce Un, il est quand même déjà sérieusement épuré. C’est la dernière station avant le réel, ce Un, si je puis dire.
Вот почему на пути к реальному мы встречаем Одно, являющееся остатком разъединения, и по сути, служащее прибежищем в доступе к реальному, даже если вы не находите его достаточно лишенным смысла, это Одно, тем не менее, уже серьезно очищено. Это последняя станция перед реальным, это Один, если можно так сказать.
C’est ainsi que Lacan peut dire, dans une de ces phrases tortueuses où les réserves, les minorations, ont tout leur prix, comme le un peu accolé à appréhender.
Вот как Лакан может сказать в одном из тех извилистых предложений, где оговорки, ограничения имеют свою полную ценность, как слегка привязанные к восприятию.
Il faut tout de même bien – oui c’est là qu’on regrette que après « L’esp d’un laps », que Lacan a rédigé à la fin du Séminaire du Sinthome, on regrette bien qu’il n’ait plus rien, à ma connaissance, qu’il n’ait plus écrit de texte par exemple la fin de son Séminaire de L’une-bévue.
Все еще необходимо – да, именно здесь мы сожалеем, что после «Пространства провала», которое Лакан написал в конце Семинара Синтом, мы сожалеем, что у него больше ничего нет, насколько мне известно, что он больше не написал текст, например, конец своего Семинара по Одной ошибке.
On aurait vu comment il aurait rendu par écrit toutes ces nuances, du un peu et de tout de même bien. Il faut, dit-il, tout de même bien se raccrocher quelque part.
Мы могли бы увидеть, как бы он передал в письме все эти нюансы, немного и все равно хорошо. Он говорит, что мы должны, в конце концов, чего-то держаться.
Et cette logique de l’Un est bien ce qui reste comme existence.
И эта логика Одного действительно есть то, что остается как существование.
Et là il faut entendre, je crois, le mot ex-sistence, comme Lacan parfois l’écrit – ex, e, x, tiret sistance -, comme subsistant hors de, et ici subsistant hors du semblant et du sens.
И здесь мы должны понимать, я полагаю, слово экзистенция, как его иногда пишет Лакан – ех, е, х, дефис sistance – как существующее вне, а здесь существующее вне кажимости и смысла.
Donc on voit ici qu’à la fois le réel exige la logique de l’Un mais pour autant que l’Un c’est encore un sens, le réel exige aussi l’exclusion de l’Un.
Итак, мы видим здесь, что в то же время реальное требует логики Одного, но поскольку Одно все еще является смыслом, реальное также требует исключения Одного.
Eh bien ça, ça dessine une voie en impasse, en effet, et dans laquelle Lacan s’installe. Ce qui oblige de tourner très vite, à la fois de se servir de, et de disqualifier ce dont on s’est servi. Et on est justement dans une problématique du se servir de, de l’instrument, pour viser au-delà.
Ну, это действительно тупик, и в нем Лакан и обосновывается. Это заставляет нас очень быстро поворачиваться, как к использованию, так и к дисквалификации того, что мы использовали. И мы как раз находимся в проблеме использования инструмента, чтобы нацелиться за его пределы.
On est dans une problématique de l’usage et du forçage de l’usage, qui revient comme un leitmotiv dans ce tout dernier enseignement.
Мы сталкиваемся с проблемой использования и принуждения к использованию, которая возвращается как лейтмотив в этом новейшем учении.
Alors, autre antinomie, et là qui concerne explicitement la psychanalyse, la psychanalyse conduit à une existence nettoyée du sens et en même temps Lacan est amené à énoncer ceci, je le cite soigneusement — l’idée qu’il n’y a de réel que ce qui exclut toute espèce de sens, cette idée est exactement le contraire de notre pratique.
Итак, еще одна антиномия, и она явно касается психоанализа: психоанализ ведет к существованию, очищенному от смысла, и в то же время Лакан вынужден заявить следующее (я цитирую внимательно), — идею о том, что реально только то, что исключает какой-либо смысл, эта идея прямо противоположна нашей практике.
Oui, j’entends quelques rires discrets. C’est une possibilité théorique, mais je ne mets pas ça en forme pour provoquer le rire. Au contraire, c’est déjà pas mal que ça provoque le rire, il y a d’autres moments quand on essaye de comprendre trop bien où ça provoque le désespoir.
Да, я слышу какой-то сдержанный смех. Это теоретическая возможность, но я не облекаю это в слова, чтобы вызвать смех. Напротив, это уже довольно много, что вызывает смех; есть другие моменты, когда мы слишком хорошо пытаемся понять, где это вызывает отчаяние.
Il y a dans le parcours de ces textes, en effet, quelque chose de désespérant dont je cherche la voie de sortie en construisant des antinomies, et à voir à quelle logique elles obéissent.
В этих текстах действительно есть нечто отчаянное, из чего я ищу выход, выстраивая антиномии и наблюдая, какой логике они подчиняются.
Eh bien ici, plutôt que de se désespérer ou de rire, je construis une antinomie interne à la psychanalyse. Disons, une antinomie entre perspective et pratique.
Ну, здесь, вместо того, чтобы отчаиваться или смеяться, я строю внутреннюю антиномию внутри психоанализа. Скажем, антиномию между перспективой и практикой.
Il y a beaucoup de moments d’incompréhension qu’on éprouve à suivre Lacan qui viennent de ce qu’on colapse, on écrase l’un sur l’autre ces deux niveaux : perspective et pratique.
Следуя Лакану, мы сталкиваемся со множеством моментов непонимания, которые возникают из-за того, что мы разрушаем, накладываем друг на друга эти два уровня: перспективу и практику.
La psychanalyse, en effet, a comme perspective, comme ligne d’horizon, le réel comme séparé du sens.
Психоанализ, по сути, имеет своей перспективой, своим горизонтом реальное как отделенное от смысла.
Après tout comment en serait-il autrement puisque le sens varie, le sens n’a rien de constant? Et au contraire, le symptôme s’avère d’une permanence dans le temps qui peut le faire assimiler au réel.
В конце концов, как может быть иначе, поскольку значение меняется, значение не является постоянным? И наоборот, симптом оказывается имеющим постоянство во времени, которое может заставить его ассимилироваться с реальностью.
Chaque fois que, semble-t-il, une interprétation rate, une interprétation qui procède par le sens, qui a de toute façon toujours un effet de sens, on peut dire qu’on est reconduit à ce réel séparé du sens.
Всякий раз, когда, как нам кажется, интерпретация терпит неудачу, интерпретация, исходящая из смысла, и в любом случае всегда оказывающая влияние на смысл, мы можем сказать, что нас возвращают к этой реальности, отделенной от смысла.
Et en même temps la pratique, elle, opère avec du sens, opère avec de la connexion, que ce soit la connexion de l’association libre, que ce soit la connexion de l’interprétation, la pratique opérant à partir du sens suppose un rapport – je l’écris avec le losange lacanien – un rapport du sens au réel.
И в то же время практика оперирует смыслом, оперирует связью, будь то связь свободной ассоциации или связь интерпретации, практика, оперирующая смыслом, предполагает отношение – я пишу это лакановским ромбом – отношение смысла к реальному.
Et donc la psychanalyse a cette marche boitillante: entre sa perspective etsapratique, ilyaunhiatus, ilya même une inversion.
И вот психоанализ хромает: между его перспективой и его практикой существует разрыв, даже инверсия.
D’où ce que comporte le dernier enseignement de Lacan, du registre que je dirais de la psychanalyse juge de la psychanalyse, comme il y a Rousseau juge de Jean-Jacques. Dans ce tout dernier enseignement, la psychanalyse comme perspective juge que la psychanalyse comme pratique est du semblant.
Отсюда то, что подразумевает последнее учение Лакана, из регистра психоанализа, который, я бы сказал, судит о психоанализе, как Руссо судит о Жан-Жаке. В этом самом последнем учении психоанализ как перспектива судит о том, что психоанализ как практика есть кажимость.
C’est cette condamnation que fait entendre Lacan, condamnation avec un modérateur, avec une incise modératrice — la psychanalyse, dit-il, serait d’une certaine façon ce qu’on pourrait appeler du chiqué, je veux dire du semblant.
Именно это осуждение и высказывает Лакан, осуждение с модератором, с модерирующим надрезом – психоанализ, говорит он, был бы в определенном смысле тем, что можно было бы назвать подделкой, я имею в виду кажимость.
Ça, ça relève de, la psychanalyse juge de la psychanalyse, c’est la psychanalyse comme perspective jugeant la psychanalyse comme pratique.
Это вопрос оценки психоанализа психоанализом; это вопрос оценки психоанализа как перспективы и как практики.
Et ça l’a même conduit, à cette époque, à se déplacer dans la ville de Bruxelles pour confier à ses auditeurs qu’il en était au point de qualifier la psychanalyse d’escroquerie.
И это же самое побудило его в то время отправиться в Брюссель, чтобы признаться своим слушателям, что он дошел до того, что назвал психоанализ мошенничеством.
Revenu à Paris il s’est d’abord gardé de prononcer ça, il a envoyé ses auditeurs à fréquenter leurs collègues bruxellois pour savoir ce qu’il avait dit et puis il a lâché le mot le coup d’après, sentant bien, enfin, le risque qu’il prenait à simplifier la matrice de son antinomie de cette façon là et ça n’a pas manqué, bien sûr, cet énoncé figure en bonne place dans le Livre noir de la psychanalyse.
Вернувшись в Париж, он поначалу воздержался от этого, отправил своих слушателей встретиться с их брюссельскими коллегами, чтобы узнать, что он сказал, а затем высказался в следующий раз, почувствовав наконец, на какой риск он идет, упрощая матрицу своей антиномии таким образом, и конечно, не обошлось без этого, это утверждение занимает видное место в «Черной книге психоанализа».
Vous voyez comment il faut manier tout ça avec précaution.
Видите, как осторожно со всем этим нужно обращаться.
Alors ça permet à Lacan une relecture du mathème qu’il avait proposé au début des années 70, du discours analytique.
Таким образом, это позволяет Лакану переосмыслить предложенную им в начале 1970-х годов матему аналитического дискурса.
Je vous le rappelle, qui met à la place dominante, l’agent, l’objet petit a, commandant au sujet comme barré, de dire, le sujet est perdant là son identité mais??en pas d’autres que celle de sujet et de son dire, et faisant revenir le signifiant-maître de son histoire, l’analyste en position d’objet a supporté par le sujet supposé savoir écrit S2 et une rupture de continuité qui empêche de boucler le cercle comme c’est la loi de construction de ce schéma, les quatre schémas, de Lacan, les trois schémas qui vont avec celui-ci faisant quatre.
Напоминаю, что ставит на доминирующее место агента, объект, маленькое а, повелевающий субъекту как перечеркнутому, чтобы сказать, там субъект теряет свою идентичность, но не в чём ином, как в идентичности субъекта и его высказывания, и возвращает главное означающее его истории, аналитика в позицию объекта а, поддерживаемого субъектом, который, как предполагается, знает написанное S2 и разрыв в непрерывности, который не позволяет замкнуть круг, поскольку это закон построения этой схемы, четырёх схем Лакана, трёх схем, которые идут с этой, образуя четыре.
Et ici, en effet, la rupture de continuité à laquelle du point de vue de la psychanalyse absolue on donne, au fond, une fonction majeure puisqu’elle montre le discours analytique articulé autour d’une coupure, articulé autour d’une déconnexion du rapport du signifiant au signifiant.
И здесь, по сути, разрыв непрерывности, которому, с точки зрения абсолютного психоанализа, мы придаем, по сути, главную функцию, поскольку он показывает аналитический дискурс, артикулированный вокруг разрыва, артикулированный вокруг разрыва отношения означающего к означающему.
Cette faille entre S1 et S2, à l’occasion Lacan peut dire que c’est précisément ce que traduit son mathème S de grand A barré; ça traduit qu’il n’y a pas d’Autre.
Этот разрыв между S1 и S2, как иногда говорит Лакан, именно это и передает его матема S, состоящая из перечеркнутой заглавной буквы А; она означает, что Другого нет.
Alors, il y a, au fond, toujours quelque chose d’interrompu, dans le rapport du signifiant au signifiant.
Таким образом, по сути, в отношениях между означающим и означающим всегда что-то прерывается.
En ce sens S1 ce ne serait que le commencement du savoir qu’on attend en S2 et qui n’est que supposé. Et Lacan dit alors qu’un savoir qui se contente toujours de commencer, ça n’arrive à rien.
В этом смысле S1 будет лишь началом знания, которое мы ожидаем в S2 и которое только предполагается. И Лакан затем говорит, что знание, которое всегда довольствуется началом, ничего не достигает.
Et, phrase apparemment amusante, cette phrase, au fond, est une façon de traduire cette faille et la déconnexion de S1 et de S2.
И, на первый взгляд, это смешное предложение, по сути, является способом перевода этой неисправности и разъединения S1 и S2.
Et, Lacan en justifie son manque d’espoir, comme il s’exprime.
И Лакан оправдывает отсутствие у него надежды, как сам он это называет.
Et c’est ça qui peut faire glisser au pessimisme et on sent bien que là on touche à un thème qui est leitmotiv chez Lacan à partir d’une certaine date de son enseignement et que nous trouvons se faire entendre par exemple dans telle réponse donnée aux auditeurs du Sinthome, réponse que j’avais citée et qui traduit tout à fait la position de S1 par rapport à S2 : j’attends mais je n’espère rien.
И это то, что может привести к пессимизму, и чувствуем, что здесь мы касаемся темы, которая является лейтмотивом у Лакана с определенной даты его учения, и которую мы слышим, например, в таком ответе, данном слушателям Sinthome, ответе, который я процитировал, и который полностью передает позицию S1 по отношению к S2: я жду, но ни на что не надеюсь.
Et au fond c’est, le S1 précisément parce qu’il a le sens de l’Un, implique un Deux, attend un Deux, le demande et en même temps on doit savoir que ça ne viendra pas.
И по сути это S1 именно потому, что он имеет смысл Одного, подразумевает Двойку, ждет Двойку, просит ее, и в то же время мы должны знать, что она не придет.
On m’a demandé́ la semaine dernière, dans ces jeux que jouent parfois les journaux, d’indiquer quel serait mon épitaphe pour le président de la République en activité. Bon j’ai répondu au téléphone ce qui m’est venu : il avait un très grand appétit.
На прошлой неделе, в одной из тех игр, в которые иногда играют газеты, меня попросили указать, какой была бы моя эпитафия для нынешнего президента Республики. Ну, я ответил по телефону то, что пришло мне в голову: у него был очень большой аппетит.
Et au fond une épitaphe pour Lacan ça pourrait être ça : j’attends mais je n’espère rien.
И в целом эпитафия Лакану могла бы быть такой: Я жду, но ни на что не надеюсь.
Et apparemment il n’espérait pas la résurrection des corps. Bon.
И, видимо, он не ожидал воскрешения тела. Хорошо.
Ça roule cette phrase j’attends mais je n’espère rien puisque ça conduit aussi bien à ce qu’on constate, déjà présent chez Freud, mais porté à l’incandescence chez Lacan, la psychanalyse toujours recommencée.
Это предложение катится вперед, я жду, но ни на что не надеюсь, поскольку оно ведет к тому, что мы видим, уже присутствующее у Фрейда, но доведенное до критической точки у Лакана, к всегда возобновляемому психоанализу.
C’est ce qui donne son pas, c’est ce qui donnait son pas à son enseignement. Chaque année et non pas la suite, mais un départ prit d’ailleurs, de telle sorte que chaque Séminaire c’est ça, c’est le commencement d’un savoir.
Это является тем, что дает его шаг, это то, что придает его учению его шаг. Каждый год не продолжалось, а делалось отступление в другом направлении, так что каждый Семинар – это начало познания.
Et c’est un savoir qui se contente de toujours commencer.
И это знание всегда готово к началу.
Alors on en a quelque chose chez Freud avec son changement de topique, mais chez Lacan on peut dire que c’est chaque année qu’il recommençait. Et j’ai même mis en doute, à juste titre me semble-t-il, que à l’intérieur même d’une même année il n’eut qu’un seul bloc, que ça ne forme qu’un bloc, au contraire on y note des redéparts internes, où le point de vue se déplace.
Итак, у нас есть что-то из этого от Фрейда с его сменой темы, но у Лакана мы можем сказать, что он каждый год начинал снова. И я даже задался вопросом, как мне кажется, справедливо, что в течение одного года был только один блок, он формировал только один блок, и напротив, мы отмечаем внутренние перезапуски, где точка зрения смещается.
On recommence à chaque fois, chaque semaine.
Каждый раз, каждую неделю мы начинаем заново.
Et, au fond, on célèbre à l’occasion qu’en effet ça ne fait pas un savoir bouclé sur lui-même. Et un savoir ouvert c’est aussi un savoir qui ne fait que commencer.
И, в конечном счете, мы празднуем тот факт, что это, по сути, не создает знания, которые замкнуты в себе. И открытое знание – это также знание, которое только начинается.
Et c’est pourquoi on peut dire de la psychanalyse vous n’avez encore jamais rien vu.
И вот почему можно сказать, что о психоанализе вы еще ничего не видели.
C’est la même musique qu’il se faisait entendre quand Lacan pouvait dire que la passe, il ne cessait pas de la faire. C’est-à-dire aussi de la recommencer, selon un point de vue c’est acquis une fois pour toute, la passe, mais selon un autre point de vue la passe obéit aussi au principe du toujours recommencé qui repose sur cette déconnexion.
Это та же музыка, которая звучала, когда Лакан мог сказать, что он никогда не прекращал совершать пасс. То есть, также и начинать его снова; согласно одной точке зрения, пасс приобретается раз и навсегда, но согласно другой точке зрения, пасс также подчиняется принципу всегда начинаться снова, который основан на этом отключении.
Une déconnexion qui n’interdit pas la promesse mais qui assure que elle ne sera pas tenu, si je puis dire.
Разрыв, который не запрещает обещание, но гарантирует, что оно не будет выполнено, если можно так выразиться.
Alors, Lacan a tout de même cherché une voie de sortie par rapport à l’antinomie de l’escroquerie, si je puis dire. Par rapport à l’antinomie « perspective et pratique ».
Итак, Лакан все же искал выход из антиномии мошенничества, если можно так выразиться. В отношении антиномии «перспективы и практики».
Il l’a cherché, cette voie de sortie, dans le sens de définir, de la définir, la psychanalyse, comme une escroquerie qui tomberait juste, je le cite, — qui tomberait juste par rapport à ce qu’est le signifiant.
Он искал этот выход, в смысле определения, определения психоанализа как аферы, которая была бы правильной, я цитирую, – которая была бы правильной по отношению к тому, что есть означающее.
Là, enfin, il y a une certaine nuée de propositions où pour l’instant, dans laquelle j’essaye d’entrer ou de faire précipiter cette nuée, de cette façon.
Там, наконец, есть некое облако предложений, в которое на данный момент я пытаюсь войти или осадить это облако, таким образом.
Il s’agirait d’arriver à penser et plus encore, d’arriver à pratiquer, un effet de sens qui ne serait pas du semblant.
Речь шла бы о достижении мышления и, более того, о достижении практики, эффекта смысла, который не был бы кажимостью.
Et il me semble que on en a les indications en d’autres moments de l’enseignement de Lacan. Une voie de sortie se serait de définir l’opération analytique à partir d’une interprétation, connexion-signifiant, ayant à ce titre un effet de sens mais qui ne serait pas équivalent à du semblant.
И мне кажется, что мы имеем указания на это в других местах учения Лакана. Одним из выходов было бы определение аналитической операции из интерпретации, связь – означающее, которая как таковая имеет эффект смысла, но которая не была бы эквивалентна кажимости.
Un effet de sens, au fond, qui rejoindrait le réel.
По сути, это эффект смысла, который будет связан с реальным.
Et, c’est ainsi que Lacan est amené à définir ce dont je fais une opposition terme à terme, en l’extrayant de ce que j’appelais sa nuée, une opposition entre deux rapports du réel et du symbolique.
И вот как Лакан приходит к определению того, что я называю почленной оппозицией, извлекая ее из того, что я назвал ее облаком, оппозицией между двумя отношениями реального и символического.
Il définit d’abord ce qui serait la position du symbolique, de la connexion signifiante avec effet de sens, je traduis, dans le réel.
Сначала определяется, каково положение символического, означающей связи с эффектом смысла, я перевожу, в реальном.
Ça, ça pourrait nous représenter à d’autres égards la position qui définit la croyance scientifique qu’il y a du savoir dans le réel, comme en témoigne déjà l’énoncé galiléen de la nature écrite en langage mathématique.
Это может представлять для нас в других отношениях позицию, определяющую научное убеждение в том, что в реальном существует знание, как уже было продемонстрировано в изложении Галилея о природе, записанном на математическом языке.
Bien sûr, ça c’est un point de vue qui, dans le tout dernier enseignement de Lacan, est volatilisé à la mesure même du savoir, ça n’est qu’un supposé savoir, ça n’est qu’un sens qui est, là, donné.
Конечно, это точка зрения, которая в самом последнем учении Лакана испаряется вплоть до уровня знания, это лишь предполагаемое знание, лишь смысл, который здесь дан.
Ici, qu’est-ce que donne le symbolique dans le réel ? Il donne un effet de sens qui échoue à rendre compte du réel l’idée de sens et qui donc au regard du réel n’est que mensonge.
Что же дает символическое в реальном? Оно дает эффект смысла, который не учитывает действительную идею смысла и который поэтому в глазах реального является лишь ложью.
C’est ce que Lacan exprime en disant, il l’illustre par une manipulation du tore mais dans l’énoncé il en rend compte en disant le réellement symbolique, c’est le mensonge.
Именно это, говоря, выражает Лакан: он иллюстрирует это посредством манипуляции тором, но в своем утверждении он объясняет это, сообщая, что истинно символическое – это ложь.
À quoi il oppose le symboliquement réel, à savoir qu’il y a, donc, la lettre extérieure dénomme, si je puis dire, la dimension dont il s’agit, que dans le symbolique, il y a quelque chose de réel. Nous nous retrouvons, le terme qui a fait l’objet de tout un Séminaire de Lacan aujourd’hui publié, à savoir comme le définissait à l’époque déjà l’angoisse, comme étant précisément ce qui ne ment pas, par rapport à tout ce qui dans les effets de sens, n’est que mensonge.
Которому он противопоставляет символически реальное, а именно, что есть, следовательно, внешняя буква называния, если можно так сказать, рассматриваемое измерение, что в символическом есть нечто реальное. Мы обнаруживаем себя, термин, который был предметом целого Семинара Лакана, опубликованного сегодня, а именно, как тревога определила его в то время, тем, что не лжет по отношению ко всему, что в эффектах смысла является только ложью.
Qu’est-ce que c’est le réel dans le symbolique ? C’est déjà ce qu’il a essayé de construire sous les espèces de l’objet petit a et qui, pathétiquement, prend la valeur de l’angoisse.
Что же реально в символическом? Это то, что он пытался сконструировать под видом objet petit a и что патетически приобретает ценность тоски.
C’est à cette place qu’il s’essaye à situer le symptôme, à la même place que l’angoisse comme ce qui ne ment pas mais comme aussi bien ce qui ne cesse pas de tourner en rond, ne cesse pas de s’écrire, c’est-à-dire comme une connexion nécessaire qui transporte du sens dans le réel.
Именно в этом месте он пытается поместить симптом, в том же месте, что и тревога, как то, что не лжет, но и как то, что не перестает ходить по кругу, не перестает быть записанным, то есть как необходимая связь, которая переносит смысл в реальное.
Au fond, c’est l’infraction symptomale si je puis dire. Le symptôme serait ce qui conserve un sens dans le réel.
По сути, это симптоматическое правонарушение, если можно так сказать. Симптомом будет то, что сохраняет смысл в реальном.
Et donc c’est à partir de là, me semble-t-il, qu’il essaye de situer ce qui devrait être un concept renouvelé de l’interprétation, touchant le symptôme.
И вот именно отсюда, как мне кажется, он пытается сформулировать то, что должно стать обновленной концепцией интерпретации, касающейся симптома.
Alors, là, deux voies possibles. Ou bien l’interprétation agit sur le symptôme, parce que le symptôme conserve un sens, par infraction à la définition posée.
Итак, есть два возможных пути. Или интерпретация воздействует на симптом, поскольку симптом сохраняет значение, нарушая установленное определение.
Et donc, Lacan, dans son tout dernier enseignement essaye d’emprunter cette voie.
И вот Лакан в своем последнем учении пытается пойти по этому пути.
Mais l’autre voie, c’est à celle-là qu’il donne plus de résonance, l’autre voie distingue deux modes de l’interprétation selon qu’elle est pensée à partir du réellement symbolique ou à partir du symboliquement réel.
Но другой путь, именно ему он придает больше резонанса, другой путь различает два способа интерпретации в зависимости от того, мыслится ли она из истинно символического, или из символически реального.
Eh bien l’interprétation, ça n’est qu’un mensonge, qui n’agit que sur les semblants, mais qui est impuissant concernant le réel. Ou bien, on pourrait définir l’interprétation du côté du symboliquement réel mais alors ça demanderait de mettre au point ce qu’il a appelé un signifiant nouveau mais ce n’est pas un signifiant particulier, c’est un mode nouveau du signifiant, un mode d’existence nouveau du signifiant, ou au moins un nouvel usage du signifiant qui n’aurait comme le réel aucune espèce de sens. D’où sa référence à la poésie.
Ну, интерпретация – это всего лишь ложь, действующая только на кажимости, но которая бессильна в отношении реального. Или можно было бы определить интерпретацию со стороны символически реального, но тогда это потребовало бы разработки того, что он назвал новым означающим, однако это не конкретное означающее, это новый способ означающего, новый способ существования означающего или, по крайней мере, новое использование означающего, которое не имело бы никакого смысла, как реальное. Отсюда его ссылка на поэзию.
D’où la proposition qu’il faut mettre en place dans ce schématisme selon laquelle il n’y a que la poésie qui permette l’interprétation. Mais c’est à la condition de montrer que la poésie, si l’on veut, est doublement articulée.
Отсюда предложение, которое должно быть введено в эту схематику, согласно которому только поэзия допускает интерпретацию. Но это при условии, что будет показано, что поэзия, если хотите, двояко артикулирована.
Et que la poésie, à la fois, en effet, produit un effet de sens, mais qu’en même temps elle produit un effet de trou, un vidage et ce serait par son effet de trou qu’elle serait adéquate à l’objet petit a.
И что поэзия, в одно время фактически, производит эффект смысла, но что в то же время она производит эффект дыры, опустошения, и именно через свой эффект дыры она будет адекватна объекту маленькое a.
Donc un usage du mensonge, un forçage du mensonge, dans le sens du réel. Il me semble que c’est à partir de cette double articulation de la poésie que Lacan construit tel schéma ou développe telle argumentation dans son Séminaire de L’une-bévue, que je n’ai pas reproduit ici, pour l’instant, parce qu’il me semble que c’est à partir de ce schématisme que ça doit être entendu — effet de trou.
Итак, использование лжи, навязывание лжи в смысле реального. Мне кажется, что именно из этой двойной артикуляции поэзии Лакан строит такую схему или развивает такой аргумент в своем Семинаре по L’une-bévue, который я пока не воспроизвел здесь, потому что мне кажется, что именно из этой схематизации его следует понимать – эффект дыры.
Alors un dernier mot sur la clinique qui s’en déduit, pour Lacan, et qui oppose la névrose et la psychose.
Итак, последнее слово о клинике, которая по Лакану, отсюда выводится, и которая противопоставляет невроз и психоз.
La névrose, je l’ai rappelé la dernière fois, il pouvait dire que ça tient aux relations sociales. C’est-à-dire que la névrose n’est pas tant un phénomène de l’Un que le résultat du plongement de l’Un dans la sphère de l’Autre. En particulier elle s’articule au sein des relations de la famille.
Невроз, как я уже говорил в прошлый раз, он мог бы сказать, что тот связан с социальными отношениями. То есть невроз – это не столько феномен Одного, сколько результат погружения Одного в сферу Другого. В частности, он артикулируется в рамках семейных отношений.
À quoi il oppose, dans la psychose, l’automatisme mental et je le représenterais de façon exactement inverse.
Ему противопоставляется в психозе психический автоматизм, а я бы изобразил его совершенно противоположным образом.
L’automatisme mental, la psychose, c’est un plongement de l’Autre dans l’Un où la multiplicité des langues se met à foisonner, où les pensées trouvent un écho et de telle sorte qu’en ce sens, il n’y a rien de plus normal.
Психический автоматизм, психоз — это погружение Другого в Одно, где начинает процветать множественность языков, где мысли находят отклик, причем таким образом, что в этом смысле нет ничего более нормального.
C’est-à-dire que ça tient, la psychose à cet égard, tient à l’Un sans l’Autre, elle tient à l’Un qui a absorbé le chaos du discours universel et qui le ressent, le vit en son intérieur.
То есть психоз в этом отношении придерживается Одного без Другого, придерживается Одного, который впитал в себя хаос универсального дискурса и чувствует его, проживает его в себе.
La psychanalyse, à cet égard, c’est, au moins à l’horizon de ce qu’on peut en dire, la psychanalyse du névrosé c’est une remontée.
Психоанализ в этом отношении, по крайней мере в контексте того, что о нем можно сказать, является психоанализом невротика, это возвращение к норме.
On part de l’Un plongé dans l’Autre et les semblants qui sont là véhiculés vacillent et s’évacuent jusqu’à ce que le sujet ait accès à son se parler à soi- même, qu’il ait accès à l’autisme de son discours et c’est alors que l’interprétation trouverait sa valeur d’intrusion d’un mode nouveau du signifiant.
Мы исходим из Одного, погруженного в Другого, и кажимости, которые там передаются, колеблются и эвакуируются до тех пор, пока субъект не получит доступ к своему говорению с самим собой, пока он не получит доступ к аутизму своего дискурса, и именно тогда интерпретация обретет свою ценность во вторжении нового модуса означающего.
À la semaine prochaine.
Fin du Cours X de Jacques-Alain Miller du 21 mars 2007